"Шкойская" — это, конечно, Шкапская, только я не знаю, опечатка подлинника это или ошибка оцифровки. Скорее второе.
Это из статьи Михаила Баневича (под псевдонимом М. Кемшис) "Новейшая русская поэзия", точнее, из "постскриптума" к ней "о неоклассиках, поэтессах и изданиях"
М. Кемшис. Новейшая русская поэзия // Darbai ir dienos. Literatūros skyriaus žurnalas. Humanitarinių Mokslų Fakulteto leidinys. Kaunas, 1931. [T.] II. P. 221 – 247.= Acta et commentationes ordine philologorum V. M. Universitatis.
Довольно-таки замечательный ресурс "Балтийский архив" сообщает об авторе статьи следующе:
Михаил Баневич (1883 - 1963). Собственно Михаил Флорович Подшибякин, педагог, критик, историк литературы. Известный под именем уроженца Тельшяй Миколаса Банявичюса, в действительности родился 20 ноября (2 декабря) 1883 (1884?) г. в Водяное Царицынской губернии. Окончил гимназию в Баку (1902) и юридический факультет Петербургского университета (1910). Преподавал русский язык и литературу в гимназии в Баку, участвовал в деятельности партии кадетов, сотрудничал в печати.
Такой "взгляд из ближнего зарубежья". Там вообще много зернистого:
... М. Кузмин дал в революционные годы немало новых книг (с 1917 по 1924 г. - девять книг и в 1929 г. - десятая). Среди них три последние ("Параболы", Берлин 1923, "Новый Гуль" 1924 и "Форель разбивает лед" Л. 1929), несколько видоизменяют прежний облик поэта. "Параболы" сильно мистичны и порой мало понятны, а в "Новом Гуле" и в "Форелях" заметная тенденция к сюжетности. Стихи носят явно цикловый характер, основная тема - любовная лирика. Формально - новые ритмы, изумительная легкость и узорность стиха, в "Форели" - своеобразное сочетание прозаического языка и слов с нарочитой поэтической стилизованностью синтаксиса, безусловная формальная изысканность, но при этом изрядная внутренняя опустошенность и холодность. Стихи неубедительны и неживы, хотя могут порой пленить своей утонченной лиричностью или удачной стилизацией. ...
... Также мало современна стала и Анна Ахматова, которую любят, чтут, признают ее исключительно высокую культуру стиха, но которую постепенно забывают. Она не напоминала о себе и ничего не печатает с 1922 года (а писать перестала еще раньше). Молодежь Ахматову уже не знает. Собственно говоря, с 1922-23 г. - времени последних номеров журнала "Цех поэтов" (Петроград), - акмеисты, как определенная литературная группировка, перестали существовать. Еще до этого происшедшая смерть Гумилева, затем молчание Ахматовой, откол Городецкого, Зенкевича и Нарбута, самостоятельные пути Мандельштама рассеяли группу. Больше других, кроме Лозинской, остался верен заветам акмеизма ...
А вот любопытное, из-за чего я, собственно, и взялся читать всё это:
... Мандельштам очень мало пишет, с 1924 г. он не издал ничего (за исключением небольших прозаических вещей), и вся его поэзия вмещается на страницах ГИЗ'овского издания (1926 г.), (Мандельштам. Стихотворения, М. Л. ГИЗ), но никто, пожалуй, из пишущих сейчас не отличается такой отделанностью, законченностью и высокой культурой стиха и слога, как Мандельштам. Но у Мандельштама сравнительно мал диапазон, не широк охват, он часто слишком субъективен, и это мешает ему занять место среди наиболее талантливых. Стихи Мандельштама обаятельны, но они не говорят ничего из того, что "самое главное".
Рядом с Мандельштамом можно поставить поэта Бенедикта Лившица, во многом родственного ему и связанного с ним личной дружбой. Первоначально, в годы войны, Лившиц выступал как футурист в ультра-футуристических периодических изданиях (Одесса), затем в 1922 г. в Киеве вышла его книжечка "Из топи блат" (очень небольшим тиражем и в частном издательстве); его прежние книги давно разошлись, и только в 1926 году его узнала Москва по небольшой книжке "Патмос" (изд. "Узел") и, наконец, по более полной "Кротонский полдень" (М. 1928 г. "Узел"). - Стихи Лившица трудны, - порою просто мало понятны - своею очень сложной лексикой и философской нагруженностью. Лившиц известен только в очень узких кругах. Но в поэзии его есть несомненные достоинства: как и у Мандельштама, исключительная культура слова, особая любовь к нему, как к носителю смысла, а не просто к звуку, классические формы стиха и общая культурность багажа. Он часто строит стихотворения на внутренней ассоциативности образов, что сближает его с Пастернаком, хотя ему далеко до темперамента и глубины Пастернака. Лившиц спокоен и холоден, в нем больше рассудка, чем чувства, он даже менее лиричен, чем Мандельштам, но он отлично понимает и чувствует слово, язык и является действительным художником слова ...
Но вообще лучше читать целиком, и саму статью, и эпиграф к ней. Там про разную советскую поэзию очень интересно, ну и вообще.





